Невозможно про пару сказать будут они вместе долго или нет.
Люди выбирают не умом, не чувством родного характера, не восхищением, не уважением, а ленью, тупостью, случайностью, удобством, идиотизмом.
Точно предсказать можно только для глупых и ленивых. Они будут бояться расстаться, предпочитая ошибку поискам верного ответа.
Лучшие пары распадаются ради лучших, или худших, или совсем несуразных по тем же причинам, по которым в листопад лист ляжет на землю так, а не эдак.

Замалчивание проблемы не есть ее решение. Легализация накладывает требование на зрелость общества. Легализация не оправдание, и не призыв, это лишь зрелый взгляд на вещи. А вот зрелости у нас не наблюдается. Пещерное мышление - если легализация, значит всех зовут туда. Аналогично гомофобия. Лояльный взгляд на это, это не одобрение. На западе педик - ругательство. У нас этого никак не могут понять, общество не зрелое, нет готовности отвечать за себя.

Новость: "Наши" вызволяют из психиатрической больницы старушку. Она попала туда за то, что Путина видела

То есть бабушке стал являться Путин, ласково так улыбаться, и манить пальцем к себе. Она не шла, акию прищурившись уразумела яко сей лжепророк есть, и манит-то он в геенну огненную. Тогда он стал облучать ее излучением, стучать по ночам молотком в квартирах соседей, обливать ее водой из лужи на разных машинах. Пришли к бабушке добрые врачи, поглядели в зрачки, и вот покой. Палата, за окном - сосновый бор, тишина. Хорошо, врачи не нарадуются, а свое видение бабушка вспоминает все реже и реже. И тут распахивается дверь, и входят десять человек с портретами Путина. Говорят - пошли с нами. А на улице соратники, точию числом шестьсот шестьдесят шесть.

Какими-то странными путями мне однажды попал в руки альбом с рисунками русских художников где-то 70 года выпуска. Среди набросков картин, рисунков старой Москвы и незавершенных этюдов на глаза попала работа цветной тушью - Фиалка на ночном окне, Владимира Конашевича. Дело даже не в том, что написано это было в 1946 году, и там был изображен цветок, живущий в уюте Московской квартиры за толстыми теплыми стенами и смотрящий в ночной город, по самом исходе войны, когда наконец стало по настоящему тихо. Эта тишина освоилась, замерла в занесенных снегом переулках, и тогда этот самый невнятный свет из окон квартир стал по настоящему теплым, как будто некоторая посторонняя жизнь уже может не оглядываться, не вздрагивать как мышь на мешке зерна.

Удивительно в этой работе было ощущение следа настоящей красоты, чего не было в других рисунках. Автор может быть идиотом, фотографически воспроизводя реальность, может быть фантазером, показывая свой собственный мир, может быть спорщиком, выражая то, что в споре с реальностью решил записать, но лишь изредка, иногда голос человека замирает, и внешняя сила может сама проявить себя, в полном согласии с автором, дающим на это свое добро, словно позволяя кому-то оттеснить себя в сторону. В этом рисунке чувствовалась такая экономия средств, словно автор напрямую договорился с образом, который очень точно выбрал минимальный и достаточный набор средств для воплощения себя, в результате было ощущение на миг приоткрывшейся двери, наглухо закрытой во всех остальным случаях. Никаких элементов, показывающих отвлечение автора, привнесение лишних деталей от глупости или рассеянности не было. На следующей странице был зимний пейзаж в Павловском. То же самое ощущение, как будто посторонний гость, дух из внешнего мира, проживающий здесь, преобразует пейзаж чтобы в нем выступило его лицо, и нет ничего лишнего, что обязательно дорисовал бы человек. Ни лишних деталей, ни глубины цвета, ни перспективы, ничего. Образ был точным. Эти две работы так отличались от всего остального, как будто разбирая камешки, вдруг в руки берешь живую птицу. После мне, тоже случайно, в стопке журналов на чужой даче попалась еще одна репродукция того же автора, Гладиолусы, то же присутствие красоты, не похожей ни на что, что можно наблюдать в привычном мире, и автор совершенно свободно общается с этой красотой, продолжая разговор. То есть я всего лишь был свидетелем чужой беседы между автором и кем-то с той стороны, по ходу которой как развлечение создавалась картина.

Казалось, автор совершенно свободно прикасался к гениальности, знал, где она живет, был вхож в высшие сферы совершенно свободно. Тем более удивляла все прочая информация об авторе. Автор занимался некоторой прикладной графикой, числился в иллюстраторах детских книжек, а работы китайской тушью упоминались лишь как эксперимент.

А вчера, мне удалось случайно купить целый альбом Владимира Конашевича, 1969 года издания. Я ожидал увидеть ряд репродукций, раскрывающих ответ на загадку. Загадка была следующая - как оказался Конашевич рядом с гениальностью, причем она его не обожгла, и он мог существовать в этом огне легко и свободно. Увидел я нечто совсем другое. Проявление красоты в его работах было случайным, словно птица выбрала это место чтобы опуститься сюда по ряду причин, понятных только ей, вовсе не договариваясь с автором, и не в результате его усилий. Такая птичка села сюда не потому что здесь в корыте пшеница с вином. Как будто красота сама остановилась рядом, чтобы посмотреть в то зеркало, в котором автор экспериментировал с китайской тушью, тем более что искренность автора была честна. Искренность ребенка, вора или проститутки. Работ тушью было немного. Остальное целиком состояло из детских иллюстраций. Рассматривая эти рисунки я удивлялся, глядя на эти осколки, на которые был разбит тот самый витраж из того самого, доступного автору дома. Казалось, что автор, допущенный однажды в высшие сферы, пришел туда как вор, выломал отовсюду где только мог блестящие камушки, сложил в мешок, и удалился, ничуть не смущаясь, полагая свое пребывание в таком месте случайностью, то есть недоразумением.

Максим Горький, по памяти:
Русский народ жизнь не любит, а любит мечту, выдумку. Русский не философствует, найдя мысль, он не пытается проверить ее разумом, а хочет наоборот выпрямить и заострить. Эта любовь русского к ярким мыслям сродни любви дикаря к бусам. Мы не думаем, а мечтаем во всю силу природного зверства. Русский народ самый свободный в мире, у него в душе нет никаких сдерживающих факторов. Он жаждет свободы, но не как либерал, а той свободы, о которой говорят попы, свободы страшно грешить и каяться.

Грубо говоря, можно сказать так:
В России любить жизнь нельзя, слишком мало стоящего любви. Нет гор, моря, климат плохой. Любить можно лишь непроявленную душу жизни, ту, что еще не родилась, почему Запад выглядят как жлобы - они любят проявленную жизнь, конкретную, которая всегда хуже мечты. Отсюда и фраза - глаза зеркало души. Шекспир говорил - зеркало души ее деянья. Полторы сотни миллионов людей, пренебрегающих жизнью. Правительство заложило бомбу, когда заботилось о благе народа. Пока народ задавлен, ему некогда. Когда освобождаются силы, обнажается вектор служения идее, что и выразилось сектантством, романтикой каторги, что все вместе вылилось в возведением государства мечты, презирающего реальную жизнь - СССР. Это было продолжение общей линии на воспевание невидимой жизни в противовес распутице, грачам прилетели, снегам и прочим комарам да мошкам в сырых леса с уездной скукой. Ничего не изменилось. СССР строился напоказ себе и другим, но жизнь здесь любить по прежнему нельзя. Пока война и Сталин держали народ, все было тихо, когда страна наелась, вперед вышла следующая следующая романтика дикого поступка - заставить великую державу грохнуться оземь, и посмотреть что будет.

По самой загадочной причине, кино, запомнившееся мне, закончилось. Это кино было прекрасным существом, которое ушло в сторону, и его никто не задерживал, и не пытается приманить обратно, видимо, не видя в этой красоте больше смысла. Никто не прорабатывает психологию и философию фильма, как эстетического произведения, к которому относятся трепетно и бережно, складывая его образ из живописи и музыки, и позволяя актерам действовать, в этих космических декорациях разворачивать уже свою историю, иногда противоречащую истории режиссера, свою историю только так и получающую возможность ожить, которая без этих декораций погибнет, деградирует не дождавшись рождения.

Даль, Кайдановский, Олег Борисов, Михаил Ефремов, Смоктуновский сейчас бы задохнулись, не имея возможности рассказать то, что могут, такие в кино уже и не приходят, они там не нужны. Даль понял бы, что ему здесь не место. Кино снимают по типу битард-досок, созданных чтобы эмоционально оттянуться по полной программе, став еще большим скотом, чем был, научившись получать удовольствие от тепла хлева и помоев, полагая весь свой интерес в этих четырех стенах с яркой лампочкой тысяч фотографий самых прекрасных мест мира, и видеороликов со страшными авариями и смешными котами.

Как ни странно, фильм Лунгина снят именно в современной манере, которую любой человек все еще стыдящийся некоторых вещей с иронией назовет трэшем. Видимо Лунгин поражен диктатом этой пошлости, не желая, не умея с ней бороться. Но, загадочным образом, этот фильм дал возможность актерам старой школы полновесно сказать свое слово, может быть, в последний раз.

Все сыграли хорошо.
Собственно и все.

Петербург красив бесчеловечной красотой, посторонней красотой казармы и канцелярии, диктатом прямой, не только равнодушной к зрителю, но и враждебной ему. Эти одинаковые здания с рядами стекол, в которых вечером не горит ни одного окна, готовы ради своего холодного блеска раздавить зрителя. Зритель нарушает чистоту линии, мешает, он не нужен. Люди там стерты до мушиных точек на пространстве дворцовой площади, как будто кто-то тщательно выходит на работу, уменьшая зрителей до нуля, чтобы не мешали. Там заметен только выстроенный по квадрату полк солдат, который один и удовлетворяет строго надзирателя, служа той самой фигурой нужной зданиям для какой-то их личной скучной цели. Жители загнаны в гетто дворов-колодцев. Атмосфера Питера не была спланирована, а была рождена случайно, как вещь, не имеющая самостоятельной причины, как сочетание серого неба и гранита, как ублюдок, как существо, появление которого никто не планировал, как тот, кто изначально отвергнут. Атмосфера Питера, это ощущение ужаса человека оказавшегося на карнизе здания, которое движется куда-то, и ты ему совершенно не нужен, раз уж оно изначально отвечает само за себя, поскольку его тут никто не ждал. Культ красоты Питера основан на этом ощущение потусторонней силы, проявившей себя откровенно, без посредников, со всей предельной ясностью, не замутненной никакими правилами приличиями, являющимися условностями среди близких. Пушкин, Гоголь, Достоевский, Горький - все описывали человека в Петербурге как несчастного безумца перед холодным чудовищем.

Все истерики о нарушении облика Питера, я думаю, необоснованны. Небоскреб не может испортить облик города, если будет как следует продуман, раз возникнет все по той же бесчеловечной логике. А подозрения о заговоре, о нечистой подоплеке обычно выдают небольшой ум оратора. Вот к примеру хороший режиссер Юрий Мамин порет чушь, больше показывая пережитки старого сознания, не привыкшего к переменам:
http://community.livejournal.com/spb_ru/3620242.html
Все что он говорит совершенно необоснованно, и несколько нечисто.

Я вот не понимаю фильмов Киры Муратовой. Мне всегда казалось, что фильмы Киры Муратовой это стремление стремление изувечить, опоганить реальность, отомстить жизни за что-то, представить жизнь как омерзительное уродство. Это месть жизни за что-то, сделанная самым бесчестным образом, причем эту месть сама жизнь не замечает, как не будут брать во внимание обвинительные письма человека, запертого в психушке.

Хотя иные люди, весьма достойные, говорили, что в ее фильмах "некий удивительный воздух". Я этого не вижу и таких слов об ее фильмах не понимаю. Кира Муратова в искусстве мне напоминает Радулову в ЖЖ. То же стремление все показать в низком, гадком, мерзком виде, причем делается это с каким-то понятным только автору обоснованием.

Маму Сандры сдают в психушку, лишают родительских прав. А забирала она дочь из Португалии с праведным гневом. Наглядный пример как работает инерция сознания. Мама просто была уверена, что если с тобой разговаривают вежливо, тебя хотят обмануть. А если в квартире чисто и море, значит в подвале, наверняка, притон и фабрика наркотиков. Не иначе. Шимпанзе после трех лет уже не учится. А теперь представьте, что у нас целая страна таких людей, знающих только дикую, несуразную реальность Советского Союза, и вот наглядный пример, как они влияют на своих детей. И собственно зачем это я сочиняю? А вот зачем - можно прикинуть, сколько поколений должно смениться, пока люди здесь начнут что-то понимать. Пока понимают одно - выгодно быть жуликом. Например мысль о том, что качество важнее рейтинга кажется ересью. Ну как же? Это же закон рынка! Рейтинг! Им не понять, что все как-то иначе. Или дикая, невозможная нигде больше мысль, о том что любовницу, любовника, можно продвигать как певца-певицу ртом за деньги на людях, эта мысль получает полную поддержку на всех уровнях. Нет в массе понимания того, что такое чувство собственного достоинства. Когда были активны люди, прошедшие войну, в их присутствии нельзя было заниматься тем, чем сейчас занимаются. А больше повода задуматься не было.